ЧЕРНОБЫЛЬ: сорок лет спустя

Сорок лет уже прошло с момента аварии на Чернобыльской АЭС. Тогда люди также спешили по своим делам, проносились с шумом поезда, цвели сады, наполняя воздух сладким ароматом безмятежности. Тот апрель слесарь по ремонту подвижного состава моторвагонного депо Минск Петр Белаш не забудет никогда. В нем остались горечь утраты родного дома, щемящая сердце тишина опустевших деревень и тяжелые воспоминания, которые он хранит четыре десятилетия.

В 1986-м Петру было всего 22 года. Парень только вернулся из армии и хотел обустраивать жизнь в родном Хойникском районе. Работал он в межколхозном объединении, и 26 апреля проходило как обычный трудовой день. О том, что мир изменился навсегда, Петр и его земляки узнали лишь спустя неделю – 4 мая.
– Мы тогда не осознавали, что случилось, и масштабов катастрофы не представляли даже близко, – делится воспоминаниями Петр Владимирович. – На вид все чудесно – природа оживает, а в воздухе уже нависла незримая опасность, так ее называли. Потянулись колонны автобусов, начали вывозить людей с пострадавшей территории (в 1986 – 1987 годах в отчуждение попала 30-километровая зона, в том числе и территория Хойникского района). Что люди могли взять с собой? Документы и маленький чемоданчик с самыми необходимыми вещами. Все нажитое годами имущество осталось там…
Петра, как и многих других работников межколхозного объединения, отправили в эту зону вывозить сельскохозяйственное оборудование. К тому времени оттуда уже эвакуировали людей и вывезли скот.
– Одной из самых близких к Чернобылю точек, где мы готовили к отправке технику, была деревня Борщовка (сейчас расположена на территории Полесского государственного радиационно-экологического заповедника), – рассказывает железнодорожник. – Некоторое время мы находились там под воздействием радиации. Специальной формы и средств защиты у нас не было – только молодость и непонимание масштабов беды. Вокруг все цветет, пахнет весной, а людей нет. Ни одной живой души. Птицы летают, поют, а человеческих голосов не слышно. Это была жуткая, неестественная тишина.
Что они знали о радиации? Как можно было понять ее опасность и последствия? Военных снабжали дозиметрами-накопителями, похожими на авторучки, которые показывали уровень. Он был высоким. Собеседник вспоминает, что радиация не ощущалась привкусом железа во рту, как пишут в книгах, она просто пропитывала одежду, воздух и саму землю.
Его родная деревня Дворище тоже попала под обязательное отселение.
– Мою хату, в которой я родился и вырос, просто сравняли с землей, – с тоской в голосе говорит Петр Белаш. – Убрали все. Теперь, когда я приезжаю на Радуницу, останавливаюсь у пустого места. Просто пустырь. Но знаю точно: здесь был мой порог, здесь я сделал первые шаги. Впечатления от таких поездок… тяжелые. Горько осознавать, что твоего дома больше не существует физически.
Время остановилось в зоне отчуждения, но жизнь продолжилась. Петр перебрался в поселок Чисть Молодечненского района, женился, вырастил двоих детей. В 2010 году он устроился в моторвагонное депо Минск Белорусской железной дороги. Сегодня он слесарь по ремонту подвижного состава, и от качественного труда этого человека в том числе зависит безопасность пассажиров. Магистраль стала для него не просто местом работы, а новой точкой опоры.
– Что мне здесь нравится? Коллектив. Бригада, как одна семья. Мы по-настоящему сплоченные, – с гордостью отмечает мой собеседник. – На железной дороге главное – ответственность. Существует «цепная реакция»: если один не досмотрит узел или прибор, могут быть печальные последствия. После того, что я видел в 1986-м, хорошо понимаю цену человеческого фактора и цену ошибки.

В Беларуси реализуется программа по долгосрочной реабилитации земель и обеспечению безопасной жизни людей на территориях, которые остались в тени Чернобыля. К 2026-му площадь загрязненных земель в Беларуси уменьшилась практически в два раза по сравнению с первыми годами после катастрофы. На этих территориях в настоящее время расположено более 2 тыс. населенных пунктов, в которых проживает около 930 тыс. человек, при этом радиационный мониторинг ведется постоянно.

После рабочих смен Петр Владимирович уезжает на дачу. Огород, сад, тишина, свежий воздух, чистое небо – его способ восстановиться. Когда разговор заходит о выводах за прошедшие годы, герой материала становится серьезным. Радиация не ушла бесследно – полученные тогда дозы «выходят» болями в ногах и руках, но он жив, и земля тоже возрождается. Значительная часть ранее загрязненных территорий была очищена и возвращена в сельскохозяйственный оборот благодаря реабилитационным мероприятиям, а также естественному распаду радионуклидов.
– Какой совет я могу дать молодым? Цените жизнь! И чтобы никогда ни новому, ни будущим поколениям не пришлось встретиться с такими бедами, – завершил беседу железнодорожник.
Сегодня в Хойниках стоит памятник отселенным деревням. На нем длинный список названий, которых больше нет на карте. Его родная деревня Дворище – одна из них. Но она живет в памяти Петра Владимировича, скромного труженика, ликвидатора, белоруса, который любит свою землю. А та далекая весна 1986 года напоминает всем нам: мир и безопасность – довольно хрупкие, их нужно беречь каждый день.

Диана ЦЫРКУНОВА